Инга сидела на перевернутом контейнере, смотрела на Марзика, обмотанного полотенцем, на тускло-глянцевитый борт Ланцета, который казалось сиял от удовольствия, и думала: ведь они тоже испытывают какие-то чувства,хоть и являются машинами.
   Она улыбнулась. Возможно в первый раз за три истекших после памятного разговора со Спреем месяца. Оказывается, она научилась не только стрелять без промаха, с одного выстрела поражая сервомоторные узлы или процессорные блоки, не только взламывать кибернетические системы спутников, ненавидеть, сгорать от непомерной усталости и напряжения бесконечных скитаний по Пустоши, но и любить, понимать тех, кто все время оставался рядом, помогал выжить, готов был пожертвовать собой ради нее.
   Да, она именно любила их: Ланцета и Марзика, и оба искусственных интеллекта отвечали ей неизменной взаимностью, никто, наверное, не смог бы разобраться, как именно в их искусственных нейросетях формируется эквивалент человеческих чувств, но Инга интуитивно понимала, отчего все происходит именно так.
   Искусственные интеллекты, ядро которых подчинено нейросетям, нуждаются в самом обыкновенном воспитании, они "вырастают", взрослеют, становясь такими, каковы окружающие их люди. И нечего искать зло или добро где-то на стороне, оно в нас, не всегда заметное самому себе, из-за напряженных будней, но вот они - два ярких отражения той искорки человечности, которая тлела в душе Инги, невзирая на многие смертельные опасности и суровые, запредельные для молодой девушки испытания: обмотанный мокрой тряпкой разведывательный зонд и всепланетный вездеход, под корпусами которых выросли два сознания, вольно или невольно отражающих сущность воспитавшего их человека.

Читаю сейчас Андрея Ливадного. "Опоздавшие к старту". Классная, умная, талантливая проза. Фантастика, которая помогает задуматься о нас, о нашей планете, о нашем будущем...Что ждет нас ТАМ? Одиночество, сервы, гибнущая планета. Какими мы будем? Что главное в человеке? Что отличает его от машин? Кто будет главным? Кто победит?...


    ...  За окном тихо кружится вечер,
      Грустный сумрак глухих ночей
      Освещают дрожащие свечи
      Одинокой души моей...

Инга не собиралась писать стихи, все вышло само собой, было действительно грустно, одиноко до внутренней боли, тоска подбиралась к самому сердцу и кусала, кусала, и смысл жизни куда-то исчез. Пропадали желания - есть она заставляла себя насильно и то один раз в сутки. Город жил отдельно от нее, а Инга, запершись в стенах квартиры, пыталась выдумать для себя хоть какой-то смысл существования.
   И Эрик, как назло, не отвечал уже пятые сутки...
   Она снова повернулась к компьютерному терминалу, бледная, худая, с заострившимися чертами лица, и пальцы нервно пробежали по сенсорам, набирая номер абонента.
    Не дождавшись ответа, она вставила четверостишие и отправила сообщение.
    "Что делать? Ложиться спать? И снова лежать, ворочаясь с боку на бок, смотреть в потолок, прислушиваться к звукам за окном?
    Куда же ты исчез?"

Как люблю, как любила глядеть я

На закованные берега,

На балконы, куда столетья

Не ступала ничья нога.

И воистину ты - столица

Для безумных и светлых нас;

Но когда над  Невою длится

Тот особенный,  чистый час

И проносится ветер майский

Мимо всех надводных колонн,

Ты - как грешник, видящий райский

Перед смертью сладчайший сон...

                                          1916

Бессмертник сух и розов. Облака

На свежем небе вылеплены грубо.

Единственного в этом парке дуба

Листва еще бесцветна и тонка.

Лучи зари до полночи горят.

Как хорошо в моем затворе тесном!

О самом нежном, О всегда чудесном

Со мной сегодня птицы говорят.

Я счастлива. Но, мне всего милей

Лесная и пологая дорога,

Убогий мост, скривившийся немного,

И то, что ждать осталось мало дней.

                                                         1916. Слепнево

Слаб голос мой, но воля не слабеет,

Мне даже легче стало без любви.

Высоко небо, горный ветер веет,

И непорочны помыслы мои.

Ушла к другим бессонница - сиделка,

Я не томлюсь над серою золой,

И башенных часов кривая стрелка

Смертельной мне не кажется стрелой.

Как прошлое над сердцем власть теряет!

Освобожденье близко. Все прощу,

Следя, как луч взбегает и сбегает

По влажному весеннему плющу.

                                                 1912