Послесловие

Любимая - жуть! Когда любит поэт,
Влюбляется бог неприкаянный.
И хаос опять вылезает на свет,
Как во времена ископаемых.

Глаза ему тонны туманов слезят.
Он застлан. Он кажется мамонтом.
Он вышел из моды. Он знает - нельзя:
Прошли времена - и безграмотно.

Он видит, как свадьбы справляют вокруг,
Как спаивают, просыпаются.
Как общелягушечью эту икру
Зовут, обрядив ее, - паюсной.

Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто,
Умеют обнять табакеркою,
И мстят ему, может быть, только за то,
Что там , где кривят и ковереают,

Где лжет и кадит, ухмыляясь комфорт
И трутнями трутся и ползают,
Он вашу сестру, как вакханку с амфор,
Подымет с земли и использует.

А таянье Андов вольет в поцелуй,
И утро в степи, под владычеством
Пылящихся звезд, когда ночь по селу
Белеющим блеяньем тычется.

И всем, чем дышалось оврагам века,
Всей тьмой ботанической ризницы
Пахнет по тифозной тоске тюфяка
И хаосом зарослей брызнется.

                                         Лето  1917

Мы все уходим парусами
в одну далёкую страну.
Ветра враждуют с облаками,
волна клевещет на волну.

Где наша пристань? Где-то...Где-то!
Нам рано говорить о ней.
Мы знаем лишь её приметы,
но с каждым днём они бледней.

И лишь когда мы всё осилим
и всякий одолеем срок -
освобождающе под килем
прибрежный зашуршит песок.

И берег назовётся ясным
и чистым именем своим.
Сейчас гадать о нём напрасно
и сердца не утешить им.

Сейчас кругом чужие земли,
буруны, вихри, облака,
да на руле, когда мы дремлем,
немого ангела рука.

Разве не ты?
Не ты мне говорил?
Что жизнь - одна.
Что ты - один.
Что я - одна.
А Бог - един.

Все изменилось вдруг.
Твои слова пусты.
И ты далек и одинок.
А я ... совсем как ты...

Даю тебе свободу.
Теперь я не боюсь
Навеки потерять тебя.
Я не держу.

         Я не держусь...

После дождя

За окнами давка, толпится листва,
И палое небо с дорог не подобрано.
Все стихло. Но, что это было сперва!
Теперь разговор уж не тот и по-доброму.

Сначала все опрометью, вразноряд
Ввалилось в ограду деревья развенчивать.
И попранным парком из ливня - под град,
Потом от сараев - к террасе бревенчатой.

Теперь не надышишься крепью густой.
А то, что у тополя жилы полопались, -
Так воздух садовый, как соды настой,
Шипучкой играет от горечи тополя.

Со стекол балконных, как с бедер и спин
Озябших купальщиц, - ручьями испарина.
Сверкает клубники мороженый клин,
И градинки стелются солью поваренной.

Вот луч, покатясь с паутины, залег
В крапиве, но, кажется, это ненадолго,
И миг недалек, как его уголек
В кустах разожжется и выдует радугу.

                                    1915

По привычке слушаю 
Разноголосье тишины.
Шепот - предсказанья
Наступающей весны.

И в трели птиц,
И в шуме ветра,
В звенящем воздухе
Солнцем прогретом.

В дрожании берез
Под тяжестью набухших 
                                    почек.
В рождении волшебном
                                     новых строчек.

В желаньи жить, страдать,
Любить, стараться.
С каждым рассветом 
Заново рождаться.

И чувствовать себя
Энергией. Вселенной.
Почкой березовой.
Душой нетленной.