С Вольнов "Ловчий желаний"

   Дочитала я давеча эту книгу.  Как же приятно читать! Давненько я так не наслаждалась прекрасным русским языком! Грамотно, глубоко, ни разу не споткнулась ни на одном слове или предложении. Повествование льется плавно, ровно. Есть стилистически выверенные обороты речи в диалогах. Да, это определенный сленг этих людей. Людей, живущих в Зоне. Людей, живущих ЕЮ. И сюжет! Не "отпускало"до последней страницы! Интересно, интересно и опять интересно! Я читала главу или абзац и откладывала книгу в сторонку. Надо было обдумать прочитанное! Впервые в СТАЛКЕРЕ столкнулась с таким! Книга не для юзеров, а для Хомо Сапиенсов  ))) 

     Эпиграф к книге: " Посвящается тем, кто способен искренне пожелать счастья для всех, даром..."
    

С Вольнов "Ловчий желаний"

  Но, именно в тот бесконечно длинный, наполненный смертью и страхом день, Ник впервые по-настоящему осознал, что каждый следующий шаг в Зоне может оказаться последним не в философском смысле, а в жизненно - арифметическом. Потому жалеть, оплакивать, тормозить просто некогда.
      Сталкеры существовали, далеко вперед не заглядывая. Вся жизнь сталкера, при всем его умении более чем серьезно относиться к каждой следующей секунде ходки, как будто умещалась на линии прицела. Не дальше и не шире. Парадоксально, но факт.
    Ежесекундная готовность умереть в сочетании с ежесекундной острейшей  необходимостью продлить жизнь еще на шаг. Кто сумеет этому алгоритму соответствовать, тот проходит дольше и дальше...

Снято в цыганском квартале в Гранаде. 2011 год.
Душа Испании жива! Оле, Испания!!!

                                               Гранада. За роялем.

Истинная поэзия - это любовь, мужество и жертва.
                                                    Федерико Гарсия Лорка

                       С Днем Рождения! Троекратное - ура! ура! ура!

Опять Шопен не ищет выгод,
Но, окрыляясь на лету,
Один прокладывает выход
Из вероятья в правоту... 

Встав из грохочущего ромба
Предрассветных площадей,
Напев мой опечатан пломбой
Неизбываемых дождей.

Под ясным небом не ищите
Меня в толпе сухих коллег.
Я смок до нитки от наитий,
И север с детства мой ночлег.

Он весь во мгле и весь - подобье
Стихами отягченных губ,
С порога смотрит исподлобья,
Как ночь, на объясненья скуп.

Мне страшно этого субъекта,
Но одному ему вдогад,
Зачем ненареченный некто, -
Я где-то взят им напрокат.
                                1914

Послесловие

Любимая - жуть! Когда любит поэт,
Влюбляется бог неприкаянный.
И хаос опять вылезает на свет,
Как во времена ископаемых.

Глаза ему тонны туманов слезят.
Он застлан. Он кажется мамонтом.
Он вышел из моды. Он знает - нельзя:
Прошли времена - и безграмотно.

Он видит, как свадьбы справляют вокруг,
Как спаивают, просыпаются.
Как общелягушечью эту икру
Зовут, обрядив ее, - паюсной.

Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто,
Умеют обнять табакеркою,
И мстят ему, может быть, только за то,
Что там , где кривят и ковереают,

Где лжет и кадит, ухмыляясь комфорт
И трутнями трутся и ползают,
Он вашу сестру, как вакханку с амфор,
Подымет с земли и использует.

А таянье Андов вольет в поцелуй,
И утро в степи, под владычеством
Пылящихся звезд, когда ночь по селу
Белеющим блеяньем тычется.

И всем, чем дышалось оврагам века,
Всей тьмой ботанической ризницы
Пахнет по тифозной тоске тюфяка
И хаосом зарослей брызнется.

                                         Лето  1917